Марья Юрьевна Гендова — кандидат искусствоведения. В Образовательном центре «Сириус» на программе «Хореография: классический танец (балет)» она проводит занятия по истории хореографического искусства. Марья Юрьевна рассказала нам о том, как менялся балетный класс, как выглядел день ученицы сто лет назад и почему зрителей до сих пор удивляет, что «артисты — тоже люди».
Расскажите, как Вы пришли в свою профессию и нужно ли для этого заниматься балетом?
Я попала в профессию совершенно случайно. У меня папа — штурман военной авиации, мама — врач-эпидемиолог. В нашей семье никто не был связан с театром, мы жили в военном городке на Дальнем Востоке. Там меня отвели в хореографическую школу, потом были другие балетные школы, пока я не попала во Владимире в руки к чуткому мастеру — Нине Васильевне Мадьяровой — приме-балерине Таджикского театра оперы и балета имени С. Айни, стажёрке Московского хореографического училища по классу Галины Николаевны Кирилловой. Затем мне посчастливилось работать с В. Н. Корепановой, Г. П. Смолий, К. А. Шморгонером. В Академии Русского балета я училась в аспирантуре у Петра Афанасьевича Силкина, Натальи Матвеевны Аподиакос и Маргариты Николаевны Алфимовой. И, несмотря на то, что в моей ученической жизни не случилось балетного училища, я счастлива — ведь у меня были фантастические наставники — мудрые, чуткие, истинные мэтры своего дела и удивительные люди! Наверное, поэтому встреча с балетным театром в ранге артистки и солистки всё же случилась: я получила обширный опыт работы в небольших региональных балетных театрах страны.
Замечу, что балет — это удивительное искусство: оно являет собой синтез музыки, собственно самого танца во всём его многообразии и драматургии, т. е. самой истории, которая пластически рассказывается в спектакле, наполняясь через танец смыслами. Балет — это всегда про сотворчество здесь и сейчас! Когда вы смотрите спектакль, то у вас активно работают и зрение, и слух, и моторика тела (порой, находясь в зале, можно заметить, как зритель невольно совершает движения корпусом, будучи увлечен действом на сцене). Очевидно, что вы мыслите, вы переживаете, вы проживаете иную — выдуманную — жизнь. Возможно, примеряете на себя образ или рассуждаете над поступками героев, тем самым вы открываете нравственные горизонты, определяете критерии человеческого в человеке и себе самом. А это колоссальная работа мозга и большой труд души! Конечно, всё это так, если артисты — истинные мастера! Но даже если что-то не сложилось в конкретный момент, балет нужно смотреть абсолютно всем, а лучше им заниматься — он развивает художественный вкус, наблюдательность, цепкость взгляда и мышления.
Расскажите, какие факты о великих балеринах чаще удивляют современную аудиторию?
Чаще всего простого зрителя удивляет самый банальный факт: артисты — обычные люди. Некоторые порой представляют танцовщиков себе принцами и принцессами, которые живут в замках, т. е. атмосфера театральной волшебности часто переносится зрителем в обыденную, повседневную жизнь. Но это не так! Например, блистательная Майя Михайловна Плисецкая — балерина планетарного масштаба — в жизни была заядлой рыбачкой, любила собирать грибы, вкусно поесть, неплохо играла в шахматы и каталась на лыжах. И именно эти людские простые радости часто вызывают удивление у зрителя. Хотя что тут необычайного по сути? Потому и получается, артисты балета — это обычные люди, которые занимаются необычной профессией.
Менялся ли облик балетного класса с течением времени?
Безусловно, менялся. Класс — это живое пространство. Оно движется вместе с развитием эпохи. В каждое время появляются свои — новые, созвучные эпохе, темы; возникает своя — новая, более сложная — техника танца. Следовательно, изменяется и балетный урок в сторону усложнения. Но что остаётся неизменным — балетный урок всегда начинается с реверанса, потом идёт разогрев, плие и далее по давно заведённому порядку. Это фундамент, и он незыблем.
Как выглядел день ученицы балетной школы примерно сто лет назад?
Если мы говорим о дореволюционном дне ученицы, то в Императорском театральном училище сочетались три направления сразу: балетное образование, музыкальное (уроки фортепиано или скрипки) и общеобразовательные предметы. Казалось бы, так же, как и сегодня, разве что нет уроков скрипки. Однако поскольку Училище было дореволюционное, то в нём в обязательном порядке был домовый храм — церковь во имя Святой Живоначальной Троицы, появившаяся изначально ещё в 1806 году. Затем, когда Театральное училище (так называлась Академия Русского балета имени А. Я. Вагановой до революции 1917 года) переехало в свои нынешние стены, то и здесь храм продолжил свою работу. Церковь закрыли в 1923 году. Тогда же, кстати, улица Театральная стала носить имя своего «родителя» —- Карла Росси. В 1998 году храм во имя Святой Живоначальной Троицы в Академии восстановили. Сегодня в нём проходят службы на регулярной основе и даже венчания! До революции у воспитанников и воспитанниц училища обязательно преподавался ещё и Закон Божий. Интересно, что в те годы обучение девочек и мальчиков было раздельным, встречались они лишь во время утренней службы, на уроках дуэтного танца (тогда — урок поддержки), уроке бального (историко-бытового) танца, репетициях и на сцене в театре. Жили воспитанники и воспитанницы строго на разных этажах и даже на прогулки ходили отдельно. Маршрут прогулок был незатейлив: от училища мальчики шли вдоль Невского проспекта до Грибоедовского канала, а девочки — по набережной реки Фонтанки до каменного Аничкова моста. Каменный мост знаменит скульптурными группами, которые часто называются«конями Клодта», На самом деле, они представляют собой четырёхчастную скульптурную композицию «Укрощение коней человеком», созданную литейным мастером-анималистом Петром Клодтом для украшения западной и восточной сторон моста. В дореволюционное время будущих артистов летом вывозили за город — на дачи Каменного острова и в Царское Село, где продолжались уроки танца. Помимо этого, старшие воспитанницы занимались на отдыхе рукоделием, приводили в порядок одежду,т. е. подновляли повседневные платья, читали книги на русском и французском языках, а также в Царском Селе ходили на прогулки в дворцовые Екатерининский и Александровский парки. Агриппина Ваганова вспоминала, что воспитанницы, будучи в Царском Селе, часто наведывались к дрессированному царскому слону. После революции 1917 года всё изменилось. Храм, как мы уже выяснили, закрыли, исчезли уроки богословия, затем пропали уроки скрипки. С 1918 года обучение в училище стало смешанным: в одном классе одномоментно оказались и девочки, и мальчики. Так продолжается и сегодня на общеобразовательных предметах, разделяются будущие артисты только на уроки классического и характерного танцев. Если задуматься, то сто лет назад — это 1920-е годы — сложное время для страны. Императорское театральное училище переименовали, и оно стало называться Петроградским театральным училищем. В городе холодно, голодно, нет топлива, дров и света. В столовой училища в те годы одномоментно можно было встретить как тарелки из императорского фарфора, так и предметы эпохи перемен — жестяные кружки и алюминиевые вилки. В чашках — простой кипяток, в тарелке — скудный суп, из лакомств — четвертушка чёрного хлеба, слегка присыпанная сахарным песком. Огромные училищные спальни в 1920-е по-прежнему назывались на старинный манер — дортуары, однако в них было не по-царски холодно. Дров-то нет… И тем не менее училище работало! В нём трудились те, чьё сердце горело любовью к искусству и детям. В те годы из училища выпускаются сначала Михаил Михайлов и Георгий Баланчивадзе (ставший впоследствии Джорджем Баланчиным). В середине 1920-х — Марина Семёнова, в конце 1920-х — Галина Уланова и Татьяна Вечеслова. Эти выдающиеся мастера будут вспоминать, что скрашивали их тяжёлые будни любимые ими наставники. Один из них — Александр Викторович Ширяев — артист бывшего императорского театра. В те годы он вёл урок характерного класса у мальчиков и заведовал школьным театром. Ширяев много ставил для детей и был бессменным репетитором детского репертуара. Он буквально вкладывал душу в своих подопечных: беседуя с ними часами, пробуждал их фантазию, рассказывал, кого и что они изображают в танце, зачем и почему нужно делать так, а не иначе, делился воспоминаниями об артистах прошлых эпох. Воспитанники с любовью называли его «Дядя Саша». Отмечу, что сегодня учебный театр Академии носит имя это человека — Александра Викторовича Ширяева. Некоторое время в 1920-е годы на летний отдых детей продолжали вывозить на дачу, но уже в Детское Село (так после революции стали называть Царское Село), и там по-прежнему занимались уроком танца, а ещё ставили домашние, т. е. небольшие, балетные спектакли, порой с поэтическими декламациями — модной новинкой тех лет. Например, в ученическую бытность Марины Семёновой ученики самостоятельно поставили спектакль «Среди цветов». Юные артисты оделись в самые настоящие сценические костюмы из балета «Роман бутона розы и бабочки» (когда-то он готовился М. Петипа как подарок Императорскому двору, но из-за интриг не увидел свет рампы при жизни балетмейстера). На премьеру детской зарисовки пришли А. Ваганова и А. Ширяев. Такова была жизнь воспитанницы балетного училища сто лет назад, как видите. И тогда, и теперь — всё жило и дышало танцем.
